Ебать какая безграмотная хуйня!
Автор явно не осилил школьную программу.

Всё потоптано…

Когда начнёшь искать замену, вокруг всё потоптано. Никого нет, один я. У вас других нет, поэтому держитесь за меня. Следующий будет еще хуже. Это несколько неожиданное по своей откровенности признание сделал казахский экс-президент Нурсултан Назарбаев, который после 25 лет правления внезапно осознал, что он не вечен. Эта цитата как нельзя ёмко отражает все проблемы риски, которые несет в себе неограниченная власть диктатора. Наряду с проблемой контроля остается открытым и вопрос транзита власти, который является обоюдоострым как для диктатора, так и для его оппонентов. Демократическая смена власти невозможна без соблюдения базовых гражданских и политических прав и свобод: права избирать и быть избранным, свободы собраний и ассоциаций.

Это означает, что чтобы смена власти могла осуществляться демократическим способом, необходимо, чтобы каждый человек имел право свободно выставлять свою кандидатуру на выборы, регистрировать политические партии, проводить митинги и собрания в их поддержку. Выживаемость диктатуры всецело зависит от способности режима подавлять эти базовые политические права и свободы своих граждан. Устранение субъекта политической борьбы и ликвидация элементов гражданского общества приводят к тому, что общество теряет способность к организованному сопротивлению. Дефицит лидерства и ответственности — это закономерный результат поражения гражданского общества. Проблема же поиска преемника является системной для диктатуры, поскольку успех диктатора во многом зависит от его способности вовремя выявить и обезоружить потенциальных оппонентов, как внутри системы, так и вне её.

Когда физическое выживание диктатора зависит от остроты его зоологических инстинктов, быть успешным диктатором просто значит быть параноиком. В среде тотального недоверия, паранойя имеет свойство глубоко пускать свои корни, пронизывая государственный аппарат снизу доверху. Систематическое насилие и репрессии в отношении своего окружения и гражданского общества — вот та атмосфера, в которой вынуждено существовать подавляемое диктатором общество. Для оппонентов диктатуры проблема подавления базовых прав и гражданских свобод, права избирать и быть избранным, свободы собраний и объединений, репрессии против лидеров оппозиции, неизбежно создают проблему острого дефицита лидерства и ответственности. Белорусский протест не стал исключением из этого правила.

Уже на этапе предвыборной президентской кампании для наблюдателей стало ясно, что шестая попытка переизбраться на должность президента не будет для Лукашенко легкой прогулкой. Еще почти за три месяца до выборов, 24 мая в Минске возле Комаровского рынка первые сотни протестующих вышли на стихийный митинг, обозначив тем самым градус недовольства белорусского общества на фоне которого будет развиваться дальнейшая предвыборная кампания. Выборы президента Белоруссии 2020 года несколько отличаются от предыдущих кампаний тем, что в этот раз кандидатами в президенты попытались стать сразу три человека, которые не относятся к традиционной оппозиции и являются новичками в белорусской политике: блогер Сергей Тихановский, дипломат и экс-глава Белгазпромбанка Виктор Бабарико и предприниматель Валерий Цепкало. Дальнейшая драма белорусской политической жизни развивалась по накатанному сценарию: Cергей Тихановский и Виктор Бабарико были арестованы уже на этапе сбора подписей, после чего пополнили списки политическим узников режима и были отправлены в застенки. Опасаясь ареста, Валерий Цепкало покинул страну вместе с детьми, не дожидаясь окончания периода агитации. 14 июля, после того как ЦИК Белоруссии отказала в регистрации сразу двум оппозиционным политикам — Валерию Цепкало и Виктору Бабарико, единственным кандидатом от оппозиции стала 37-летняя домохозяйка Светлана Тихановская — жена Сергея Тихановского. 16 июля штабы снятых с выборов кандидатов объявили об объединении и поддержке Тихановской. В итоге лицами оппозиционной кампании стали три женщины — Тихановская, координатор штаба Бабарико Мария Колесникова и жена Цепкало Вероника.

Закономерным результатом трёх десятков лет авторитарного подавления политической жизни стало то, что вокруг патриотического мероприятия оказались мобилизованы совершенно случайные люди, волей случая оторванных от своих привычных занятий, не имеющих какого-либо политического опыта, а потому и не имеющих и способных иметь представления о том, что такое политическая ответственность перед своими избирателями, перед рядовыми участниками протестов. Так случайное объединение жен политических узников, выдвинувших Светлану Тихановскую в президенты, решило делегировать свою ответственность случайному Координационному Совету, первая резолюция которого декларировала, что это собрание случайных людей не собирается никем руководить, а лишь посредничать; собирается провозглашать цели, но не ставить вопрос о методах их достижения.

Стоит ли удивляться, что протест, лидер которого находится заграницей, а орган, говорящий от его имени, не обре

Будет хуже, чем при Лукашенко

Одним из наиболее распространенных и опасных заблуждений, каким могут заразиться протестующие массы, заключается в том, что революция якобы является тем золотым ключиком, способным отпереть любые двери на пути к их материальному благополучию. Логично, что революции воспринимаются её участниками, как способ изменить ситуацию в своей стране к лучшему. Часто под этим лучше подразумевается увеличение зарплат и пенсий, а так же общее увеличение благосостояния народа. Эта иллюзия преследует каждую революцию, каждый раз создавая ситуацию, в которой итоги революции не соответствуют завышенным ожиданиям, приводят народные массы к разочарованию, всеобщей депрессии и заставляют жалеть о всех жертвах и усилиях. Это тот фон, на котором обязательно разворачивается реакция.

Именно по такому пути пошло советское общество, которое воспринимало антисоветскую риторику лишь в связке с возможностью разрешить острый хозяйственный кризис, который возник в следствии того, что советская модель экономики себя окончательно исчерпала. Именно поэтому, когда советская власть ушла, а последствия советского социалистического эксперимента остались, всю ответственность за тяжесть перехода к рыночной экономике постсоветское общество возложило не на себя, а на новое руководство. В этот момент исчерпавшим себя оказался уже демократический эксперимент: ностальгия по СССР стала доминирующим общественным настроением.

Именно поэтому сегодня те, кто строят протестную повестку на тезисе “хуже, чем при Лукашенко не будет”, по сути, ошибаются дважды.
Во-первых, данный тезис не соответствует объективной реальности: проведение экономических реформ, окно возможностей для проведения которых по ожиданиям протестующих должно открыться после краха режима Лукашенко, может начаться только одним единственным способом — путём демонтажа патерналистской системы белорусской экономики, основанной на российских дотациях, которые все 30 лет являлись платой за готовность делиться своим суверенитетом и предавать свои национальные интересы.
Во-вторых, используя аргумент “хуже не будет”, вы имплицитно признаёте, что если будет хуже, то вы всё делаете зря. Это означает, что те люди, которые приняли участие в протестах, потому что поверили в этот лозунг, в итоге имеют полное право чувствовать себя обманутыми, разочароваться в революции и искать защиты у тех политических сил, которые пообещают осуществить это обещание любой ценой. Для нового правительства это есть лишь готовая программа отказа от реформирования патерналисткой экономики: когда эти люди по лукашенковским следам отправятся в Москву для переговоров, на которых в очередной раз обменяют белорусские национальные интересы на благосклонность и дотации со стороны хозяев Кремля, упрекнуть их будет не в чем (и, скорее всего, некому).

Именно поэтому нельзя строить смычку между революцией и колбасой, именно поэтому единственный лозунг, который может провозгласить революция — “свобода и независимость — всё!”, потому что это те универсальные и самодостаточные ценности, которые не могут быть сведены к ожиданиям барышей безответственными обывателями. Именно та революция, которая следует маршрутом обретения достоинства, свободы и независимости, не зависит от симпатий или антипатий случайных попутчиков. Такая революция никогда не потерпит морального поражения.

Поэтому, очень важно и ответственно понимать, что сама попытка начать строить настоящее государство с настоящей экономикой, является не правом, а привилегией, за которую каждый народ платит кровью. Спросите, а может ли быть так, что люди отдадут свои жизни за попытку построить настоящее государство, которая в итоге окажется полностью бесплодной и приведёт белорусское обществу к его краху, к необходимости вести национально-освободительную войну за свою независимость, которая к тому же может оказаться кровопролитной, а в итоге ещё и проигранной?

Именно так. И открытия Америки здесь не состоится, потому что отказу от борьбы за свою свободу единственная возможная альтернатива — это утрата этой свободы. И количество покоренных народов, населяющих территорию Российской Федерации тому очевидное подтверждение. Белорусам же в таком случае будет отведена сомнительная честь оказаться крупнейшим среди них. Впрочем, лишь до тех пор, пока московские историки сочтут нужным выделять белорусов в отдельный народ, существование которого, как известно, высшим российским руководством отрицается.

Ваш митинг всё еще не антироссийский? В таком случае это очень серьёзный аргумент против тех учёных-биологов, которые утверждают, что инстинкт самосохранения у человека от природы является самым сильным. Корректно вообще в таком случае задать себе вопрос: перестали бы вы участвовать в акциях протеста, если бы вам точно было известно, что после режима Лукашенко вы будете жить хуже? Готово ли белорусской общество к той ответственности, которую накладывает независимость?

Сажп

ОП тотально безграмотен. Ему не дали вилку, чтобы снимать подобную убогую лапшу с ушей.

Чужая повестка

Как уже было сказано, когда политикой начинают заниматься люди без политического опыта, то они неизбежно начинают высказать идеи и мысли порой поражающие своей наивностью. Так, например, во всех вопросах, которые касались политического самоопределения белорусской оппозиции, понимания ею своего места в контексте политических процессов, которые происходят на постсоветском пространстве, всегда имела место одна и та же попытка стушеваться, ответить витиевато, а лучше всего избежать ответа. Представители оппозиции даже успели заявить, что им “некомфортно”, когда им задают подобного рода вопросы, что они не понимают актуальности этих вопросов, ведь они всего лишь хотят честных выборов. Таким образом вся эта “некомфортная неопределенность” нашла свое выражение в виде политической формулы, не столько позиционного, сколько риторического характера.

Эта формула ставит своей целью изобразить белорусскую оппозицию максимально нейтральной, равноудалённой от всех вопрошающих, отстаивающей собственные прагматичные интересы Беларуси, короче формирует свою собственную повестку — поэтому-то их протест “не пророссийский и не антироссийский”, “не проевропейский и не антиевропейский”; вопрос статуса оккупированного Крыма — а вам де-юре или де-факто? Однако, такие воззрения представляют собой лишь плод самообмана, а так же доказательство того, что белорусское общество не смогло избежать той маргинализации, которой подверглись белорусские институции после прихода Александра Лукашенко к власти, который ознаменовался консервацией традиций советского колониализма, то есть путём подавления всего национального и суверенного, в результате чего многие черты того полуколониального состояния, в котором находится современная Беларусь, стало им восприниматься как норма.

Ведь утверждения о том, что белорусский протест не является ни пророссийским, ни антироссийским могли бы соответствовать действительности только в том случае, если бы сама Беларусь сегодня находилось хотя бы в том же состоянии, в котором находится Украина с 1991 года. Следует напомнить, что Украина не являлась членом каких-либо союзов или соглашений ни пророссийской, ни проевропейской ориентации. Даже устав СНГ не был ей ратифицирован. Совсем иной была новейшая история Беларуси, которая последовательно прошла через все стадии постсоветской интеграции: СНГ, ОДКБ, Союзное государство и ЕАС.

На данном треке остался последний уровень интеграции — объединение с Российской Федерацией, заинтересованность в чём уже неоднократно выражал Владимир Путин, президент Российской Федерации. Именно поэтому сохранение статуса-кво в такой ситуации, завёрнутое в формулу “ни пророссийский, ни антироссийский”, на языке конкретных политических действий означает всего лишь отказ от ревизии политического курса, который отводит Беларуси роль лимитрофа, т.е. придатка империи, находящегося в ожидании демонтажа остатков своей государственности и окончательного поглощения. Именно поэтому сохранение статуса-кво в данной ситуации есть самое настоящее предательство белорусских национальных интересов.

А это уже не нейтральная позиция, а пророссийская, антинациональная и коллаборационистская, какими бы нейтральными вывесками её не прикрывали. Всё это означает, что какие бы лозунги и заклинания не произносили белорусские оппозиционеры с целью самоуспокоения, белорусский протест будет находиться в кильватере российской политики. Из непонимания очевидности этого простого факта вытекает дважды ошибочный лозунг “не пророссийский, не антироссийский”, а равно и все иллюзии о нейтральности, равноудаленности и о возможности формировать свою повестку на обеде у людоеда, на который вы приглашены в качестве еды.

Брать на встречу кастет или перечницу — вот вся ваша повестка.

Сажа

Это не азы политической философии.
Это азы тупорылого ЦИПСОшного бреда для тупых селюков.

Сажа

ОП - тупая чурка,иесли не видит очевидных противоречий в своей пасте.

Sage

>>485762 Как уже было сказано, когда политикой начинают заниматься люди без политического опыта, то они неизбежно начинают высказать идеи и мысли порой поражающие своей наивность
И это про ОПа. В точку.

Майдан или Антимайдан

Дерево свободы нужно поливать время от времени кровью патриотов и тиранов, это для него естественное удобрение, — Томас Джефферсон

С самого начала протестов риторика всех его спикеров зазвучала в гармоничной и умиротворяющей тональности: “у нас не Майдан”, “мы не хотим крови”, ”у нас мирная акция”, — на этих трёх нотах уже третий месяц исполняется песенка белорусского протеста. Тем участникам протеста, которые надеются, что эта музыка поможет усыпить бдительность опытных слушателей из президентской ложе Александра Лукашенко, а тем более из кремлёвской, следует знать, что там обращают внимание лишь музыку военных маршей, а потому главное под эти звуки постараться не уснуть самим. Потому что только на бодрую и трезвую голову можно понять ту простую до банальности идею, которая витает в воздухе над каждым очередным белорусским маршем, что травоядная покорность лишь возбуждает аппетит хищнической диктатуры и укрепляет её веру то, что на покорность, с которой протест встречает насилие, нужно просто отвечать ещё большим насилием: зачем добровольно отдавать то, что у тебя не собираются отбирать силой?

С тем же педантизмом, с которым протест заботится о видимости приверженности закону, диктатура заботится о видимости приверженности террору и беззаконию — счет пошел не только на задержанных и избитых, но и на пропавших без вести и убитых. К числу достоинств белорусского протеста его участники почти с гордостью относят такие его черты, что белорусские протестующие переходят улицу только на зеленый свет светофора, снимают обувь, прежде чем забраться на лавочку, и даже убирают за собой мусор. Что тут скажешь. Любовь к чистоте на революционном поприще почти наверняка гарантирует вам благодарность со стороны работников коммунальных служб, но не ваших потомков, которым благодарить вас будет не за что.

Исторически проигравшим приходится рассчитывать в лучшем случае на сочувствие.

Когда Координационный Совет белорусской оппозиции оказался разгромлен, а члены его президиума арестованы или высланы за границу, последним выжившим членом команды этого торпедированного корабля оказалась нобелевский лауреат Светлана Алексеевич, личность которой по понятным причинам стала привлекать к себе всеобщее внимание. На некоторые странности в риторике госпожи Алексеевич обратили внимание ещё до разгрома совета, когда многим наблюдателям было непонятно кто тот воображаемый собеседник, с которым пытается дискутировать член президиума, когда она утверждает, что “если нас будут разделять, если мы будем разделяться, мы обязательно скатимся к гражданской войне”.

Ведь крайне сложно, точнее невозможно представить, чтобы люди, которые снимают обувь, прежде чем взобраться на лавочку, вдруг взяли в руки оружие и начали друг друга убивать. Посему белорусский народ вряд ли годится на роль такого собеседника. А тот собеседник, по мнению которого отсутствие стадного преклонения перед властью обязательно должно сопровождается гражданскими войнами, утратой территорий и присоединением этих территорий к России, достаточно самодостаточен в том смысле, чтобы позволить себе общаться со своими жертвами в формате монолога. Все эти мысли, которые выражает Светлана Алексеевич, которые кому-то кажутся странными, парадоксальными или не соответствующими моменту, в конечном итоге сводятся всего лишь к одной единственной идее, которую сформулировала Алексеевич в одном из своих интервью германскому изданию Deutsche Welle через несколько недель после событий украинской революции 2014 года.

Эта идея была дословно озвучена в одной из её реплик: ”Мне не нравятся революции. Я за эволюционный, медленный путь. Чтобы гражданское общество формировалось, развивалось. Но ведь людям все время невтерпеж”.
Дело в том, что противопоставление эволюции революции, которое интуитивно воспринимается как логически верное, в действительно представляет собой лишь еще одну распространенную обывательскую иллюзию. По сути, эта иллюзия лишь повторяет тезисы той российской и белорусской пропаганды, которая активизировалась в форме реакции на события украинского Майдана, и которая, ведомая целью оградить свои авторитарные режимы от посягательств со стороны восставшего народа, пытается упрочить консервативную картину мира своего маргинализованного телезрителя такой идеей, что революции — это не совокупность стихийных общественных процессов, а лишь результат беспорядков малочисленных радикалов и погромщиков, к тому же инспирированных специальными службами тех враждебных стран, с которыми в данный момент воюет Океания. Но правда заключается в том, что революции происходят не в следствии радикализма, и даже не в следствии прогрессивности мышления активного меньшинства, но в следствии глубочайшего укоренённого консерватизма масс, из-за которого государство и общество не развиваются ни медленно, ни быстро, а вообще никак.

А когда все институты общества не развиваются десятилетиями, когда не проводятся реформы, когда не модернизируется экономи

>>485750 что белорусы являются людьми второго сорта, которые не заслуживают всей полноты прав и свобод, а потому должны довольствоваться диктатурой
Все правильно.

И в данном месте перед нами обнажается центральный вопрос постсоветского оппозиционного дискурса — а каким образом вообще можно опрокинуть диктатуру?

Этот вопрос, который внешне может казаться вопросом чисто теоретического характера, в действительности же является водоразделом для двух идеологических платформ, характер доминирования каждой из которых и объясняет всю суть общественно-политических процессов на постсоветском пространстве и вот уже 30 лет определяет траекторию и перспективы противостояния между властью и оппозицией. Идеологическое противоречие между этими платформами можно сформулировать как противоречие ценностей “Майдана” и ценностей “Антимайдана”, то есть между активным и пассивным сопротивлением. Примером активного сопротивления стал украинский Майдан, смысл которого заключается в том, что протестующие выходят на улицы и не уходят до тех пор, пока власть не удовлетворяет их требования, и при необходимости оказывают активное сопротивление, держат оборону и ведут диалог с властью с позиции силы.

Примером пассивного сопротивления пожалуй можно считать митинг на Болотной площади, то есть примером наиболее массового митинга ставшего кульминацией идеи, в соответствии с которой оппозиционное движение в противостоянии с властью не должно пересекать четко очерченных границ оппозиционной легальности, и в своих методах должно ограничиваться проведением традиционных митингов, место и время проведения которых следует согласовывать с властью. Таким образом, символами Майдана стали коктейль Молотова и булыжник, а символами Болотной — транспарант и воздушный шарик, а выбор между коктейлем Молотова и транспарантом, булыжником и воздушным шариком стал предметом персонального выбора каждого человека, способного таким образом определить степень личной готовности покоряться или сопротивляться.

“Быть неудобными для власти” — так в 2010-х формулировала свою задачу российская оппозиция, для описания которой используется словечко “несистемная”, подразумевающее, что деятели этой оппозиции не только не представлены в органах государственной власти, но даже не преуспели в деле регистрации собственной политической партии. Таким образом люди, которые декларировали своей задачей всего лишь “быть неудобными”, оказались очень удобными для прагматичной диктатуры, которая последовательно шла к утверждению своей абсолютной власти: так Владимир Путин без серьёзных препятствий переизбрался сначала на третий, а потом и на четвертый срок с рекордным количеством голосов; его политическая партия получала конституционное большинство в парламенте; а в итоге, уставший от демократических реверансов диктатор просто в единоличном порядке переписал Конституцию и узаконил своё пожизненное правление — к этому времени остановить его было уже некому.

Так что счёт, как говорится, на табло. Стоит ли объяснять, что прагматичная диктатура, избавленная от каких-либо идеалистических иллюзий, отлично сознаёт источники настоящей опасности, именно поэтому в последние дни режима Виктора Януковича в Кремле уже вовсю выла пожарная сирена, сигнализировавшая о том, что экзистенциальным вызовом диктатуре является сама идея, что режим может быть опрокинут насильно без серьёзных последствий для протестующих, а любой прецедент — суть готовый пролог к свержению самого коменданта этого общежития постсоветского авторитаризма. Поэтому, в результате всей политической, экономической и военной дестабилизации, которую Кремль обрушил на украинскую революцию, активисты Майдана с центральной площади украинской столицы, где ещё недавно разворачивалось противостояние активистов и силовиков, потянулись эшелонами на фронт самой настоящей войны — той самой войны, которой несколько поколений кряду пугала советского обывателя официозная пропаганда: “лишь бы не было войны”, — таков был ее главный лозунг.

Честная оценка этих событий слишком явно указывала бы на историческое банкротство российской оппозиции, которой больше ничего не оставалось, как продолжать обещать своим сторонникам закидать Путина шапками, несмотря на войну в Украине, несмотря на демонстративное убийство оппозиционного политика Бориса Немцова, несмотря на что, что сам лидер российского “движения ненасилия” в итоге сам стал жертвой. Однако, ничто не могло умолить прозасидавшихся аутсайдеров, в поле зрения которых внезапно оказались белорусские события. Белорусский протест с его мирными лозунгами полностью соответствовал их собственным эстетическим и идеологическим предпочтениям, из-за чего они и поспешили вспомнить о существовании ещё одного младшего брата и навязать ему свою дружбу под лозунгом “мир, дружба, жвачка”.

Белорусский протест в их представлении должен доказать то, что уже опровергла украинская революция — доказать, что оппозиционная конформистская тактика пассивного сопротивления с маскарадами, уточками и атмосферой праздника народного гуляния, имеет силу свергать диктаторов. Такое доказательство сослужило бы самую большую службу в их жизни, сняв с них груз ответственности, кот

Миссия и ценности белорусского протеста

По мере того, как затягиваются события белорусского протеста, всё чаще раздаются голоса заскучавших попутчиков, которые спешат его похоронить. Действительно, тактически протест не победил, а применение неэффективной тактики в условиях усиливающихся репрессий власти, в результате которых протестующие становятся всё более и более дезориентированными, усиливает ощущение, что эта история останется без счастливого конца. Однако при этом, не сделать выводов об историческом и ценностном значении белорусских протестов, значило бы скользить по поверхности. Своей массовостью и своей настойчивостью белорусские протесты окончательно засвидетельствовали тот факт, что режим Александра Лукашенко не имеет исторической перспективы, что можно сформулировать в следующих тезисах:
(1) персонифицированный архаичный режим Александра Лукашенко, последней значительной опорой которого является личная уния с российским диктатором, не имеет ни одного шанса пережить своего пожилого создателя;
(2)лишённый даже видимости активной поддержки, Александр Лукашенко окончательно превратился в инородное тело, отвергаемое белорусским национальным организмом.

Это означает, что какими бы средствами и при чьей бы поддержке не стремился сохранить свой режим Лукашенко, само его дальнейшее существование суть не более, чем искусственное препятствие на пути белорусского национального подъема и возрождения; это означает, что какие бы планы по усмирению и принуждению белорусов не строил Лукашенко со своим кремлевским патроном, все они обречены привести к результату противоположному желаемому. Эта та простая очевидность, о которой следует напоминать и российским обывателям, на одобрение которых в случае чего рассчитывает российский диктатор при планировании так называемых активных мероприятий.

Потому что то, что кажется очевидным на бытовом примере, кому-то оказывается совершенно неясным на примере политическом. Но людям, для которых очевидно, что в душной атмосфере домашнего насилия и опекунской тирании невозможно построить тёплые семейные отношения, должно быть очевидно и то, что единственный способ, которым россияне могут сохранить братские — как они их сами любят называть — отношения с белорусами, это проникнуться болью белорусского протеста, проникнуться сочувствием; пониманием, что по-настоящему братской может быть связь только между двумя свободными народами, что быть свободным для белорусского народа означает быть свободным в своем политическом выборе, в своём культурном и цивилизационном самоопределении, что братский долг — это уважать этот свободный выбор, каким бы он ни был.

Только от этого зависит будут ли эти братскими отношения народов, обреченных быть друг другу вечными соседями; станет ли их общая граница мирной поляной для пикников или же плацдармом для наступления и обороны.

Однако, для того, чтобы всё описанное стало фактом белорусской политической жизни, сначала белорусский протест должен победить. Только в таком случае белорусское общество способно обрести политическую субъектность и стать организующей силой, способной жить и бороться. В противном случае белорусы обречены навсегда остаться лишь бессильными созерцателями собственной исторической участи. Уже сейчас можно констатировать, что в обоих случаях диспозиция для белорусского народа уже предопределена.

В случае если протест окончательно проиграет, то Беларусь обречена и дальше оставаться придатком Российской Империи, все институты которого продолжат свою стремительную деградацию вместе с бывшей метрополией.

Если белорусский протест победит, то начиная с этого момента Беларусь будет обречена на вечное противостояние с бывшей империей. В таком случае естественными союзниками для Беларуси станут Украина, Польша и Прибалтика. Потому что единственная возможность для Беларуси строить настоящее государство, с настоящей экономикой, заключается в необходимости отказаться от интеграции в экономический союз диктаторов, не скрепляемый ничем кроме газа, нефти и коррупции, и в необходимости интегрироваться в экономическое и политического пространство Европы.

То есть, пойти по стопам Украины, которая после Революции Достоинства столкнулась не только с военной, но и с экономической агрессией, когда по инициативе РФ рынок постсоветских государств оказался закрытым для украинских товаров, что имело тягчайшие последствия для украинской экономики, её валюты и макроэкономической стабильности, после чего Украина оказалась буквально вынуждена прорубать окно на европейский рынок, подписать соглашение об Ассоциации и в срочном порядке менять и адаптировать её архаичную экономику к условиям свободного конкурентного рынка.

Конечно, было бы нечестно утаивать такое реальное опасение, что в случае если ЕС и пойдёт на подобное соглашение с Беларусью, то к моменту подписания договора уже просто некого будет интегрировать. И зависеть это будет в первую очередь от самих белорусов.

Беларусь или Белоруссия?

Только понимая всё изложенное в данном очерке, в конечном итоге можно понять и истинное содержание бесконечного спора о том, как правильно говорить — Беларусь или Белоруссия? Понять, что этот спор совсем не о лингвистике, а о праве бывшей российской колонии на независимое существование, что так же означает быть свободным в выборе названия своего государства; иметь право не называть себя так, как тебя решила назвать метрополия, считающая тебя своей колонией. Быть независимым это и значит отрицать чужую власть над собой. Власть, которая стремиться указывать не только что вам делать, но и как вам говорить и что вам думать. А неприятие, которое у жителей бывшей метрополии вызывает отказ бывшей колонии признавать власть этой метрополии даже в таких символических вопросах, как название государства, говорит всего лишь о том, что имперское и колониальное никуда не делось.

Этой же логики придерживаются и в Кремле, где привыкли полагаться не на лингвистику, а на политическую целесообразность. Так, на протяжении лет из уст высшего руководства Российской Федерации регулярно звучало «в Украине», но лишь до тех пор пока это соотносилось с политикой российского руководства в отношении этой страны. Как только внешняя политика РФ в отношении Украины стала на рельсы отрицания её исторической и государственной субъектности, а так же отрицания существования отдельного украинского народа и отдельного украинского языка, так сразу самостийное «в» сменилось на привычное колониальное «на».

В отношении Беларуси российский официоз был более последователен, так что особых попыток подчёркивать субъектность Беларуси, которую Кремль считает свой собственностью, замечено не было. Как уже было неоднократно доказано, такая языковая политика органично дополняется планами наступательных военных действий, оккупаций и аннексий. Так создаётся и утверждается политическая коннотация.

Однако, вся эта аргументация лично мне кажется излишней, потому если мы говорим о культуре диалога, о культуре межнационального общения, то декларируя целью такого общения сотрудничество, культурный обмен или партнерство, мы автоматически признаем, что такое общение может строиться только на цивилизованных принципах взаимного уважения, это означает, что не существует ни одной причины, по которой нам следует обращаться к политическим или лингвистическим аргументам, в случае если гражданам Беларуси кажется неприемлемым когда в отношении их государства используется советская форма «Белоруссия» или когда гражданам Украины кажется неприемлемым употребление предлога «на».

Известно, что история знает только одну альтернативу для тех государств, общественно-политическая культура которых не оставляет места для цивилизованной дискуссии, т.е. банального взаимного уважения, а так же рефлексии, без которой невозможно преодоление прошлого. Именно поэтому наблюдая такие дискуссии ещё много лет назад, автору пришлось сделать следующий вывод: ни на секунду не сомневаюсь в том, что лет через 20 и российский официоз и российское общество научатся говорить и «Беларусь» и «в Украине».

Просто к тому времени на границах этих трёх государств появится еще некоторое количество заборов, минных полей, противотанковых рвов, братских могил, разрушенных сёл и городов. Потому что это единственная альтернатива для тех исторически отсталых народов, которые не в состоянии постигнуть созидательной силы слов (или наоборот разрушительной, как в нашем случае). Поэтому, сегодня, после кровавых событий в Беларуси, было крайне забавно наблюдать за тем, как одно из либеральных российских изданий опубликовало материал, разъясняющий политику редакции, в котором было сказано, что их редакция допускает, что политическая корректность возможна по отношению к тем людям, которым ты симпатизируешь, что название «Беларусь» может употребляться в их текстах.

И надо же, небо не упало нам на головы, и лингвистический Перун не поразил их редакцию молнией. Это, конечно же, доказывает изначальный тезис, что лингвистика не при чём, что дело сугубо в уровне эмпатии и политической культуры; что привитие ценностей взаимного уважения требует огромных бедствий и крови. Однако, я абсолютно убежден, что никакое пламя из этих маленьких искорок не разразится, что ситуация интересна только тем, кто любит подмечать тонкости. А это значит, что в остальном этот прогноз остается в силе.